Любовь, граничащая с безумием. В Московском Армянском театре под руководством Славы Степаняна прошёл показ моноспекталя Зиты Бадалян «Голос человеческий», основанного на одноактной пьесе Жана Кокто.
 
«Сегодня мы будем говорить о самом главном в нашей жизни – о любви. Посмотрев эту историю, вы можете подумать и решить для себя: «А люблю ли я?». Понять, чувствуете ли вы в себе это состояние, ради которого можно горы свернуть», – поприветствовал зрителей художественный руководитель театра и режиссёр спектакля Слава Степанян.
 
Психологическая драма «Человеческий голос» Жана Кокто, написанная в 1928 году, стала первой монопьесой в истории мировой драматургии. Одним из интересных режиссёрских решений Славы Степаняна стало изменение названия первоисточника. Так, «Голос человеческий» стал более символичным, глубоким, отчего все лежавшие на поверхности детали скрылись в аллегориях. Постановка идёт с 2005 года, и за 20 лет пёстрой жизни успела побывать почти на всех сценах мира и заслужить награды международных театральных фестивалей, а премьера обновленной версии спектакля состоялась в июле 2010 года в Берлине.
 
Это не просто монопьеса. Это история женщины, оставленной любимым после пяти лет отношений ради другой. Казалось, дальше некуда! Самое страшное свершилось! Одиночество сжало кольцо ужаса вокруг героини без шанса на выживание, но судьба повернулась к ней очередным витком: возлюбленный женится. От него у неё ничего не осталось, кроме жёлтого портфеля с фотографиями и телефона с его голосом после гудков: как часто мы растворяемся в любимом человеке и не подозреваем, насколько больным станет возвращение к себе.
 
И все этапы этого долгого, нелегкого пути отражены в сценографическом решении Славы Степаняна. Тёмные доски небольшой сцены покрыты широким белым полотном. С правой стороны сидит человек. Вернее, не совсем. Вместо живого героя перед зрителями предстаёт выведенный из тонкой проволоки мужской силуэт на маленьком табурете. Голова его остроугольна и квадратна, широкие плечи держат задержанные в воздухе руки, а на хлипкой шее висит серебристый коротенький галстук. Человек серьёзный, волевой, явно занимающий высокую должность, о чем свидетельствует и черный плащ, наброшенный в середине спектакля на его плечо, и фуражка. Чуть дальше от него – маленький столик с алой розой и песочными часами, сверкающее стекло которых заключено в чёрную раму. Напротив расположена круглая инсталляция с висящими зеркальными панелями, направленными друг к другу, а сзади возвышаются прямоугольная конструкция с алой шторой и светлые подушки. Они образуют мягкое кресло. Именно так выглядит квартира главной героини. Одинокой, оставленной, пребывающей в щемящей душу тоске. Зита Бадалян не играет роль, она живёт. Живёт алой тканью, под тяжестью которой она на четвереньках с трудом взбирается на сцену. Живёт гудками в телефоне с обрезанным закрученным проводом. Живёт молитвами: «Сделай так, чтобы он позвонил!». И, когда долгожданный звонок раздаётся в её комнате, она хватает трубку и умоляет телефонистку не обрывать родной голос по ту сторону. Ах! Какой силой обладало её желание услышать этот тембр вновь! Горестно осознавать, что больше он не принадлежит ей.
 
По задумке Жана Кокто каждая поза героини должна определять фазу происходящего монолога-диалога. Движение рук, поворот головы, дрожание губ. Накалённый нерв в постановке Славы Степаняна проявляется не в скорости, с которой бежит жертва от своего зверя, а в медленном изменении языка тела женщины, уставшей бороться, но ещё способной на это: «Ты такой добрый, милый… Бедный мой мальчик, которому я сделала так больно…», – говорит она и сворачивает чёрный плащ в кулёк, словно в нём держит ребёнка. 
 
«Письма… Да… Сожги их…», – протягивает героиня, страстно целуя кожаную перчатку. Она надевает её, проводит по своему телу и продолжает умолять возлюбленного выполнить одну из её просьб.
 
Но всё это время женщина не одна. Рядом её тень с выбеленной частью лица. Её боль в чёрном костюме. Её тайное воплощение, танцующее с ней. Отсчёт её дней в звоне колокольчика – Алексей Бигони-Самойлов. За время постановки он не произносит ни слова, но его голос «звучит» наравне с Зитой Бадалян. Именно он переворачивает песочные часы, когда в телефонной трубке раздается первый гудок. Он руководит героиней, словно марионеткой, когда она окунается в воспоминания и стоит на коленях в мольбе. Он возвращает её к началу истории и не даёт сойти с намеченной тропинки. Он, словно тёмный страж, забирает героиню с собой в гулкую пустоту, которой она так боялась.
 
Спектакль крайне пластичен. Мягкие движения, аккуратные танцевальные элементы в такт равномерной, но бьющей музыке. Алексей Бигони-Самойлов фантастически точно управляет героиней Зиты Бадалян в моменты эмоциональных всплесков, при этом не мешая ей. Он плавно двигается поодаль, перемещаясь сквозь зеркала и символизирует бесконечное повторение событий между двумя людьми и отражение сумасшедшей любви.
 
«Я хотела сумасшедшего счастья и сама была сумасшедшей…»
 
Но финал постановки, несмотря на трагедию в первоисточнике, оказывается светлым. Жан Кокто в истории этой неразделённой любви беспощаден, его героиня заканчивает жизнь самоубийством в собственной постели от удушья телефонным проводом. Проводом, что был последней ниточкой, соединявшей её с возлюбленным. Слава Степанян же даёт женщинам надежду.
 
«Теперь, во времена телефонов, то, что кончено, – кончено… Не волнуйся. Два раза не кончают самоубийством…».
 
Оконное стекло с треском рассыпается за спиной Зиты Бадалян, и шум закручивающегося вокруг неё ветра означает одно: душа её свободна. Растворение в любимом мужчине, вера в её неправоту, просьбы, – всё улетучивается. Героиня подходит к раме, встречается взглядом с небытием (Алексей Бигони-Самойлов), которое тянет к ней крепкие руки и исчезает вместе с ним. Нет, женщина не умерла, она очистилась от прошлого, чтобы вновь услышать телефонный звонок и подумать, стоит ли брать эту чёртову трубку с оторванным проводом. Нити больше не существует, вместо неё счастливое будущее и главный вопрос: «А люблю ли я?». И как отличить сжигающую любовь от острой зависимости?